Что такое стансы в литературе определение. Стансы

Пушкин, 1826 год:

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни.

Но правдой он привлек сердца,

Но нравы укротил наукой,

И был от буйного стрельца

Пред ним отличен Долгорукой.

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначенье.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он неутомим и тверд,

И памятью, как он, не злобен.

"Стансы" - одно из известнейших лирических произведений Пушкина, текст, а вернее отдельные строки или строфы очень часто цитируют. Это неудивительно, в жанровой природе стансов заложена тенденция к четким отточенным формулам, каждая строфа заключает глубокую законченную мысль, выраженную афористически.

Но вот другие "Стансы", написанные 24-25 октября 1918 года Владиславом Ходасевичем:

Уж волосы седые на висках

Я прядью черной прикрываю,

И замирает сердце, как в тисках,

От лишнего стакана чаю.

Уж тяжелы мне долгие труды,

И не таят очарованья

Ни знаний слишком пряные плоды,

Ни женщин душные лобзанья.

С холодностью взираю я теперь

На скуку славы предстоящей...

Зато слова: цветок, ребенок, зверь -

Приходят на уста все чаще.

Рассеяно я слушаю порой

Поэтов праздные бряцанья,

Но душу полнит сладкой полнотой

Зерна немое прорастанье.

По настроению стансы различны. Пушкин куда более оптимистичен: новое царствование должно возродить петровские традиции, мысль о переменах к лучшему, безусловно, не покидает лирического героя пушкинских "Стансов".

У В. Ходасевича иное настроение, поэт сосредоточен на собственных потерях, первая строфа отчетливо элегична. Начало третьей строфы звучит несколько полемично по отношению к первым строкам пушкинских "Стансов". В первый послереволюционный год В. Ходасевич производит подсчет потерь, переживает смену ценностей. Начало пятой строфы восходит к пушкинским строкам из стихотворения "Поэт и толпа" (1828):

Поэт по лире вдохновенной

Рукой рассеянной бряцает...

"Стансы" В. Ходасевича вошли в его поэтический сборник "Путем зерна", думается, что именно это стихотворение расшифровывает смысл названия всего сборника и обнаруживает его генетическую связь с библейской притчей об умирающем и воскресающем зерне. Смысл "Стансов", вероятно, в отрешенности от преходящего и сиюминутного и приобщение к вечным ценностям.

Каждая строфа стансов (в обоих случаях это катрен с перекрестной рифмой) - представляет собой законченное смысловое и синтаксическое целое. Все строфы в конце завершаются точкой. Между строфами пробел, требующий краткой остановки, небольшой паузы. Само слово stanza по-итальянски означает комната, помещение, остановка. Станца и станция близки не только по звучанию, но и по смыслу. Рафаэль Санти по заказу папы Юлия II расписывал в Ватиканском дворце станцы, то есть помещения, например, зал, называемый Станца делла Сеньятура - комнату, где подписывались всякого рода официальные бумаги.

Термин станцы Рафаэля широко употребим в искусствоведческой литературе и заставляет вспомнить о стансах стихотворных. В поэтической терминологии станса - синоним слова строфа. Так, например, Б. Томашевский в монографии "Стих и язык" (1959) применительно к поэзии Пушкина постоянно говорит о различных видах стансов, подразумевая строфы. Но между ними есть формальное отличие: станса - замкнутая строфа, станса - вместилище целостной мысли, требующей некоторого раздумья. Грубо говоря, станса не продолжается в следующей строфе, новая станса - новая мысль, которая оспаривает или развивает предыдущую, которая постепенно, через несколько строф, уточняющих авторскую мысль, приводит к итоговой идее. Стансы в этом плане структурно близки сонету с его неуклонным нарастанием мысли. Отдельная станса равна какой-то одной идее, но в стихотворении важна их совокупность, полнота авторского мироощущения выражается во взаимодействии всех строф-стансов.

Стансы возникли в Италии. Нередко эта форма использовалась для воспевания сильных мира сего. Так, Анджело Полициано (1454-1494), переводчик " Илиады" Гомера, посвятил победам в рыцарских турнирах Джулиано Медичи "Стансы на турнир", которые не были закончены из-за смерти могущественного Лоренцо Медичи - брата прославляемого поэтом рыцаря. Итальянские стансы не несли какой-то специфической жанровой нагрузки, а означали просто законченную восьмистрочную строфу с рифмовкой:

abababcc.

Стансы во Франции появились под влиянием итальянской лирики, к этому жанру обращались поэты "Плеяды". Так, П. Ронсар посвящает Касандре "Оду моей любимой", которую он затем переименовал в "Стансы". Это лишний раз доказывает, что поначалу за стансами не были закреплены конкретные жанровые признаки.

Вероятно, интерес к жанру стансов возник у А.С. Пушкина не без влияния Байрона, который многократно использовал их форму, в особенности в то время, когда жил в Италии. Английский романтик посвящал стансы женщинам, которые сыграли заметную роль в его судьбе: Мери Чаворт, миссис Смит, которую в стансах, ей посвященных, называет именем Флоренс. Стансы сводной сестре Августе Ли он посвящал дважды. Лучшее создание Байрона в этом жанре - "Стансы к Августе" (1816). Характерное для Байрона в каждом случае посвящение Прекрасной Даме вновь обнаруживает близость жанра стансов сонету. Но расхождения существенны: в стансах мысль отличается большей протяженностью, в стансах поэт активнее постигает самого себя, а не адресата стансов. Биографии не столько сопрягаются, сколько отталкиваются. В стансах Байрона обнаруживается свойственная жанру риторичность уже в первой строфе:

Когда время мое миновало,

И звезда закатилась моя,

И ошибкам моим не судья.

Не пугают тебя передряги,

И любовью, которой черты

Столько раз доверял я бумаге,

Остаешься мне в жизни лишь ты.

(Перевод Б. Пастернака).

Байрон в "Стансах к Августе" повторяет то, что он откровенно говорил всегда, особенно в связи с бракоразводным процессом: единственной женщиной, которая его понимала и сострадала ему, была сестра. Стансы, ей посвященные, строятся на антитезе другой женщине, ставшей ему не просто чужой, но враждебной. Стихотворение заканчивается строфой, в которой подводится первый жизненный итог. Мысль достаточно очевидна: поражение станет торжеством, но формула обретает выразительность в заключительной строфе благодаря прозрачной символике:

Гибель прошлого, все уничтожа,

Кое в чем принесла торжество:

То, что было всего мне дороже,

По заслугам дороже всего.

Есть в пустыне родник, чтоб напиться,

Деревцо есть на лысом горбе,

В одиночестве певчая птица

Целый день мне поет о тебе.

К жанру стансов обращался и другой великий поэт Англии - П.Б. Шелли. В его "Стансах, написанных близ Неаполя в часы уединения" отразились впечатления от плавания к берегам Италии, которая в трудный момент дарует поэту умиротворение. Заметно, что в стансах английских романтиков жанр обретает некоторые признаки эпоса больших дорог. Шелли, как и Байрон, использует стансы как своеобразный путевой дневник.

А вот немецкие поэты эпохи романтизма игнорировали стансы, и это притом, что Италия была для них весьма притягательна, но запечатлелся ее образ в элегиях, эпиграммах и прозаических жанрах.

Зато в русской лирике девятнадцатого века, да и двадцатого тоже, немало примечательных стансов.

В нашей отечественной поэзии облик стансов меняется. Стансами русские поэты именуют сравнительно короткое стихотворение, написанное, как правило, четырехстопным ямбом с перекрестной рифмовкой. Завершенность каждой строфы - непременный атрибут стансов. Течение авторской мысли спокойное, плавное. Грустные раздумья в финальной строфе обычно получают оптимистическое завершение:

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут - и свобода

Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

Если обратиться к одному из самых мрачных стихотворений А.С. Пушкина "Брожу ли я вдоль улиц шумных...", жанровая принадлежность которого к стансам несомненна, то можно проследить эволюцию поэтической мысли. Первая строфа настраивает на раздумье, вторая напоминает о бренности человеческого существования, которому в третьей строфе противопоставлена вечная природа. В четвертой строфе предельно обнаженно выражена мысль о неизбежной смене поколений. Три последующие строфы - своеобразный хронотоп смерти: где и когда суждено умереть? В последней строфе примирение с неизбежным, ощущение собственного бытия как частицы вселенского существования. Соответственно, каждая строфа не только самоценна, но ее значимость возрастает от сочетания всех строф в единое целое - в стансы.

Со стансами, как и с другими жанрами лирики, произошла в русской поэзии закономерная эволюция. Стансы писали до Пушкина ( Сумароков), стансы писали одновременно с Пушкиным ( Баратынский, Вяземский, Лермонтов), но именно пушкинские стансы стали эталоном жанра, и все последующие стансы отмечены их влиянием.

Но остановимся на стансах (каламбур!) М.Ю. Лермонтова, который шесть раз обращался к этому жанру в самом начале творческого пути (1830-1831):

- "Стансы" ("Взгляни, как мой спокоен взор...")

- "Стансы" ("Люблю, когда, борясь с душою...")

- "Стансы" ("Мгновенно, пробежав умом...")

- "Стансы" ("Мне любить до могилы творцом суждено!")

- "Стансы" ("Не могу на родине томиться...")

- "Стансы к Д***" ("Я не могу ни произнесть...")

Все "Стансы" по настроению элегичны, им свойственна характерная лермонтовская разочарованность и тоска, вызванная любовным недугом. В "Стансах" ("Мне любить до могилы творцом суждено!") наиболее красноречиво выражена губительная сила любви, которой поэт наделяет себя или, точнее, лирического героя:

Мне любить до могилы творцом суждено!

Но по воле того же творца

Все, что любит меня, то погибнуть должно

Иль, как я же страдать до конца.

Моя воля надеждам противна моим,

Я люблю и боюсь быть взаимно любим.

Роковая любовь - излюбленный мотив лирики Лермонтова, но в сравнении, например с балладой "Тамара", ракурс в "Стансах" другой: губит тот, кто любит, тогда как в балладе влюбленный сам жертва таинственных чар демонической красавицы. В "Стансах" лирический герой - будущий Арбенин из "Маскарада",

В большинстве случаев авторская атрибуция жанра исходит из формального критерия - завершенность строф, когда мысли недостает плавности, последовательности, монолог поспешно обрывается. Более других соответствуют устоявшемуся представлению о жанре "Стансы" ("Я не могу ни произнесть..."). Целостность строф подчеркнута нумерацией. Стихотворение состоит из девяти шестистрочных строф с рифмовкой:

abbacc.

Исследователями окончательно не установлено, кому посвящены "Стансы", но, вероятнее всего, обращены Е.П. Сушковой, чье домашнее имя Додо обозначено в посвящении. Отмечается, что в этих стансах выражено не только любовное томление, сколько восхищение, а отсюда более широкий диапазон идей:

Когда б миры у наших ног

Благословляли нашу волю,

Я эту царственную долю

Назвать бы счастьем не мог,

Ему страшны молвы сужденья,

Оно цветок уединенья.

В "Стансах" раздумья преобладают над переживаниями, которые и заставляют размышлять о тайнах сердца, о свободе, о гордости и унижениях, о мгновении счастья, которое дороже вечности, а весь комплекс идей и делает "Стансы" ("Я не могу ни произнесть...") стансами. В сравнении с другими лермонтовскими стихами с тем же названием, это отличается большей сдержанностью чувств и сосредоточенностью мыслей.

В серебряный век русской поэзии стансы писали значительно реже, чем, например, сонеты.

Стансы вынесены в название стихотворения И. Северянина:

Счастье жизни - в искрах алых,

В просветленьях мимолетных,

В грезах ярких, но бесплотных,

В твоих очах усталых.

Горе - в вечности пороков,

В постоянном с ними споре,

В осмеянии пророков

И в исканьях счастья - горе.

Кратко, но все равно шаблонно и пошло, а рифмовать "пороков - пророков"? - В этом чудится что-то грешное. Какие же это стансы? Так, полустансы. Всего-то две претенциозных строфы и видимость мыслей.

Есть "Стансы" ("Над этим островом какие выси...") у Н. Гумилева, заканчивающиеся строфой псевдоромантической и варьируемой в стихах, отнесенных к другим жанрам:

Я вольный, снова верящий удачам,

Весь мир мне дом,

Целую девушку с лицом горячим

И с жадным ртом.

Самолюбование не в традиции стансов, стансам сродни выстраданная мысль. У Гумилева это вполне проходные стихи, обращающие на себя внимание только заголовком.

"Стансы Польше" Федора Сологуба написаны 12 августа 1914 года в день вторжения немецких войск на территорию Польши. Жанр оправдан трагизмом момента, состраданием автора, у которого хотя и прорываются расхожие выражения, но ощутимо как боль переходит в мысль.

В русской поэзии нашего века самое значительное стихотворение в жанре стансов принадлежит О. Мандельштаму. "Стансы" (1935) - это последняя - тщетная - попытка написать такие стихи, чтобы система признала его своим. Не случаен выбор сравнительно редкого жанра в русской поэзии. Само жанровое обозначение, вместо заголовка, ассоциировалось со "Стансами" Пушкина. Однако в отличие от пушкинской цели - преподнести урок царям ("Во всем будь пращуру подобен..."), Мандельштам пытался убедить себя самого:

Я должен жить, дыша и большевея...

Поэт дважды, как заклятие, повторил эту не слишком удачную строчку. Жить и дышать все равно не дали. Он насыщает строфы атрибутами достижений сталинских пятилеток, пытаясь внушить себе и новым читателям, что и ему найдется место в строю энтузиастов:

Работать речь, не слушаясь, сам-друг,

Я слышу в Арктике машин советских стук...

Стук был гораздо ближе. А вот упоминание про Сибирь оказалось пророческим.

Контрастно победам СССР на стройке Мандельштам говорит о Германии под властью нацистов:

Я помню все - немецких братьев шеи,

И что лиловым гребнем Лорелеи

Садовник и палач наполнил свой досуг.

Речь в последней строке идет о Гитлере, который в тогдашней нашей прессе характеризовался фельетонистами как садовод-любитель.

В тридцатые годы интеллигенция нашей страны и друзья за рубежом вынуждены были сделать выбор: вождь или фюрер, не замечая синонимичности этих понятий. Мандельштам в "Стансах" заявляет о своем выборе в пользу родного отечества. Это был естественный поступок гражданина, а не просто человека, озабоченного свой участью. Но уверения в собственной лояльности, как известно не помогли. "Стансы" выразили самый острый момент в биографии поэта в контексте истории. Попытка компромисса, в отличие от пушкинской, не состоялась.

Закарпатский лейтенант,

на плечах твоих погоны,

точно срезы

по наклону

свежеспиленно слепят.

Смысл "Стансов" из осторожности зашифрован, о причинах того, почему разжаловали офицера, о его национально-армейской раздвоенности можно только догадываться.

Стихотворение названо "Стансами" как знак преемственности и поэтической традиции.

Стансы встречаются во множестве разновидностей у всех поэтов, но далеко не все выносят определение жанра в название лирического стихотворения. Это объясняется тем, что стансы так и не обрели окончательно жанровую определенность. Завершенности строф и законченности мысли оказалось недостаточно для того, чтобы жанр обрел твердую форму. Что же касается содержания, то оно практически может быть любым. В конце концов, стансы вернулись к изначальному значению - строфы. Это, в частности, продемонстрировал И. Бродский, назвавший свое стихотворение "Строфы", хотя по всем признакам это и есть стансы. Восьмистрочные строфы пронумерованы, каждая строфа афористична и закончена, а последняя с отсылкой на Т.С. Элиота ("всхлип") объявляет, что больше уже и сказать нечего. Дальше - тишина:

Облокотясь на локоть,

я слушаю шорох лип.

Это хуже, чем грохот

и знаменитый всхлип.

Это хуже, чем детям

сделанное "бо-бо".

Потому что за этим

не следует ничего.

На этом и остановимся и подождем, быть может, еще появятся стансы, написанные в лучших ренессансных или романтических традициях.

) - стихотворная жанровая форма, генетически восходящая к провансальской лирической песенной поэзии Средневековья. Стансы характеризуются относительной формальной и смысловой независимостью строф друг от друга. Стансы - классическая форма эпической поэзии (Ариосто , Тассо , Камоэнс), отточенность этому жанру придал Байрон («Дон-Жуан», «Чайльд-Гарольд»). В русской поэзии стансами написаны «Аул Бастунджи» Лермонтова , «Домик в Коломне» Пушкина . Кроме того, в русской поэзии имеется множество как правило небольших по объему элегически-медитативных стихотворений, озаглавленных «Стансы».

Жанровые признаки

Главным признаком стансов является высокая степень независимости строф, которая проявляется в отсутствии смысловых переносов из одной строфы в другую, в обязательности самостоятельных рифм, не повторяющихся в других строфах . В идеале каждая строфа в стансах заключает в себе одну ясно выраженную идею, после чтения каждой строфы предполагается некоторая пауза. Количество стихов в каждой строфе может варьировать от четырех до двенадцати, но в русской стихотворной традиции за стансами закрепилась форма четверостиший, написанных четырехстопным ямбом с перекрестными (преимущественно) рифмами при обязательной строфической замкнутости.

Пример

Ниже приводятся «Стансы» В.Ф. Ходасевича из сборника «Тяжелая лира» - один из наиболее чистых образцов этого жанра.

Уж волосы седые на висках
Я прядью черной прикрываю,
И замирает сердце, как в тисках,
От лишнего стакана чаю.

Уж тяжелы мне долгие труды,
И не таят очарованья
Ни знаний слишком пряные плоды,
Ни женщин душные лобзанья.

С холодностью взираю я теперь
На скуку славы предстоящей...
Зато слова: цветок, ребенок, зверь -
Приходят на уста всё чаще.

Рассеянно я слушаю порой
Поэтов праздные бряцанья,
Но душу полнит сладкой полнотой
Зерна немое прорастанье.

1918

Метрическая формула: Я5м+Я4ж (чередование пятистопного и черехстопного ямба с мужской и женской рифмой).

Стансы в русской поэзии

  • А. П. Сумароков , «Могу ли я сказать возлюбленной иначе?» (1759?)
  • Е. А. Баратынский , «Судьбой наложенные цепи...» (1827)
  • М. Ю. Лермонтов , «Мгновенно пробежав умом...» (1831)
  • О. Мандельштам , «Необходимо сердцу биться...» (1937)
  • А. Ахматова , «Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь» (1940)

Напишите отзыв о статье "Стансы"

Примечания

Ссылки

  • // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб. , 1890-1907.

Отрывок, характеризующий Стансы

– Да, мамаша, я вам истинно скажу, тяжелые и грустные времена для всякого русского. Но зачем же так беспокоиться? Вы еще успеете уехать…
– Я не понимаю, что делают люди, – сказала графиня, обращаясь к мужу, – мне сейчас сказали, что еще ничего не готово. Ведь надо же кому нибудь распорядиться. Вот и пожалеешь о Митеньке. Это конца не будет?
Граф хотел что то сказать, но, видимо, воздержался. Он встал с своего стула и пошел к двери.
Берг в это время, как бы для того, чтобы высморкаться, достал платок и, глядя на узелок, задумался, грустно и значительно покачивая головой.
– А у меня к вам, папаша, большая просьба, – сказал он.
– Гм?.. – сказал граф, останавливаясь.
– Еду я сейчас мимо Юсупова дома, – смеясь, сказал Берг. – Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что нибудь. Я зашел, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. Вы знаете, как Верушка этого желала и как мы спорили об этом. (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе. Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и…
Граф сморщился и заперхал.
– У графини просите, а я не распоряжаюсь.
– Ежели затруднительно, пожалуйста, не надо, – сказал Берг. – Мне для Верушки только очень бы хотелось.
– Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!.. – закричал старый граф. – Голова кругом идет. – И он вышел из комнаты.
Графиня заплакала.
– Да, да, маменька, очень тяжелые времена! – сказал Берг.
Наташа вышла вместе с отцом и, как будто с трудом соображая что то, сначала пошла за ним, а потом побежала вниз.
На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы. На дворе все так же стояли заложенные подводы. Две из них были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.
– Ты знаешь за что? – спросил Петя Наташу (Наташа поняла, что Петя разумел: за что поссорились отец с матерью). Она не отвечала.
– За то, что папенька хотел отдать все подводы под ранепых, – сказал Петя. – Мне Васильич сказал. По моему…
– По моему, – вдруг закричала почти Наташа, обращая свое озлобленное лицо к Пете, – по моему, это такая гадость, такая мерзость, такая… я не знаю! Разве мы немцы какие нибудь?.. – Горло ее задрожало от судорожных рыданий, и она, боясь ослабеть и выпустить даром заряд своей злобы, повернулась и стремительно бросилась по лестнице. Берг сидел подле графини и родственно почтительно утешал ее. Граф с трубкой в руках ходил по комнате, когда Наташа, с изуродованным злобой лицом, как буря ворвалась в комнату и быстрыми шагами подошла к матери.

Что такое "Стансы"? Как правильно пишется данное слово. Понятие и трактовка.

Стансы СТАНСЫ - термин, происходящий от итальянского слова stanza, что значит остановка. Иногда термин этот применяется вообще ко всякой строфе. Иногда применяется к октаве (см. это слово). В другом значении своем стансы - стихотворение, построенное из отдельных вполне законченных в себе строф. Пример стансов, в этом значении их, - элегия Пушкина: «Брожу ли я вдоль улиц шумных». В этой лирической пьесе своей Пушкин достигает самого предела тех художественных возможностей, которые заключены в поэтической форме стансов. Каждая строфа из восьми строф пьесы - ритмически законченное целое. Здесь нет той непрерывности ритма и рифмы, какую наблюдаем в сонете или в рондо (см. эти слова). Расположение рифм совершенно симмертично во всех строфах (по типу abab). Соответственно этому, эмоциональный, образный и логический смысл каждой строфы вполне закончен: в первой - неотвязность элегического настроения, сопровождающего всякий шаг поэта; во второй - настроение обреченности всего живущего; в третьей - противопоставление вечной природы и человеческого бренного существования; в четвертой - резиньяция старости, готовность уступить дорогу новой жизни, пришедшей на смену отжившему; в пятой - ожидание своего смертного часа, - а смертным часом может быть любой; в шестой - размышление о том образе, в каком явится смерть, - а может явиться она в любом образе; в седьмой - обращение мечтою к «милому пределу», поближе к которому хотелось бы почивать после смерти; в восьмой - примирение со смертью в любви к живущему: к младой жизни, которая будет играть у гробового входа, и к вечной красе равнодушной природы. Но при всей законченности каждой строфы, художественный смысл целого стихотворения определяется только их сочетанием. Это можно сказать и о ритмической стороне, и о всякой другой. Ритмически законченные строфы пушкинских стансов в сочетании своем образуют вполне отчетливый ритмический узор, связующий в одно эти самостоятельные строфы. Характер ритмического узора сказывается, наряду с другими областями (напр., с расположением больших и малых цезур), также и в сочетании ускорений. Стансы Пушкина написаны в четырехстопных ямбах. Четвертая стопа совпадает с рифмующими окончаниями строк. Ускорения поэтомумогут быть лишь в первых трех стопах (ипостасы в рифмующих стопах - вещь необычайно редкая, и немногочисленные ее примеры встречаются лишь в новой поэзии). Все виды ускорений использованы здесь Пушкиным: он дает ускорение и на первой, и на второй, и на третьей стопе. Их расположение внутри строф не представляется уже симметричным. Оно образует один рисунок, проходящий через всю пьесу: первые три строфы дают разбросанные ускорения, с частыми перерывами, следующие 2 - середина стихотворения - дают, с одним лишь перерывом (и то в конце строфы), сплошную нить ускорений, все - на 3-й стопе. 2 последних заключительных строфы опять приводят к первоначальной разбросанности, и лишь последние две строчки, почти повторяя, ритмически, одна - другую, в этой монотонности повторения завершают весь ритмический замысл. Тот же общий художественный замысел - и в сочетаниях образно - смысловой основы отдельных строф. В процессе чтения может показаться на первый взгляд, что каждая строфа могла бы быть заключительной строфой пьесы. И лишь последняя строфа раскрывает до конца весь смысл стихотворения. «И пусть у гробового входа Младая будет жизнь играть, И равнодушная природа Красою вечною сиять»: здесь возвращение к трем основным образам первой части («Мы все сойдем под вечны своды» - из второй строфы; «Смотрю-ль на дуб уединенный...» - из третьей; «Младенца-ль милого ласкаю» - из четвертой). Стансы Пушкина в своем построении - характернейший образец для этой стихотворной формы вообще: при однообразии и метрической равноценности слагающих строф, художественный смысл стансов определяется внутренним разнообразием ритма и внутренней спайкой отдельных поэтических образов. Валентина Дынник.

Стансы - (франц. stance, от итал. stanza, буквально - помещение, комната, остановка) 1) в литературе...


СТАНСЫ - лирическое стихотворение, состоящее из строф (от 4 до 12 стихов в каждой), композиционно законченных и обособленных друг от друга. Требование композиционной независимости строф, составляющих С., выражается в запрещении смысловых переносов из одной строфы в другую (строфического «enjambement») и в обязательности самостоятельных рифм, не повторяющихся в других строфах.
Эти условия построения С. нашли свое отражение в самом термине, происходящем от итальянского слова «stanza», что означает «остановка», «покой». Следует отметить, что первоначально, в средние века и эпоху Возрождения, понятие С. было в композиционном отношении более определенным, чем в наше время, включая ряд требований относительно числа слогов в стихе, расположения рифм и т. п. В лирике трубадуров под С., в противовес значительным по объему лирическим формам, подразумевалась небольшая песенка с куплетным построением. В дальнейшем утеря куплетно-песенной основы в С. привела к неясности и неопределенности термина, к-рый напр. в немецкой поэзии стал применяться к октаве (см.), а во Франции нередко употребляется как синоним термина «строфа» (см.).
В русской поэзии форма С. чаще всего применялась в жанре медитативной лирики. Ср. стансы Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных», в которых современная форма С. нашла законченное выражение.
Строфа, Стихосложение.

Литературная энциклопедия.- В 11 т.; М.: издательство Коммунистической академии, Советская энциклопедия, Художественная литература .Под редакцией В. М. Фриче, А. В. Луначарского. 1929-1939 .

Стансы

СТАНСЫ - термин, происходящий от итальянского слова stanza, что значит остановка. Иногда термин этот применяется вообще ко всякой строфе. Иногда применяется к октаве (см. это слово).

В другом значении своем стансы - стихотворение, построенное из отдельных вполне законченных в себе строф. Пример стансов, в этом значении их, - элегия Пушкина: «Брожу ли я вдоль улиц шумных».

В этой лирической пьесе своей Пушкин достигает самого предела тех художественных возможностей, которые заключены в поэтической форме стансов.

Соответственно этому, эмоциональный, образный и логический смысл каждой строфы вполне закончен: в первой - неотвязность элегического настроения, сопровождающего всякий шаг поэта; во второй - настроение обреченности всего живущего; в третьей - противопоставление вечной природы и человеческого бренного существования; в четвертой - резиньяция старости, готовность уступить дорогу новой жизни, пришедшей на смену отжившему; в пятой - ожидание своего смертного часа, - а смертным часом может быть любой; в шестой - размышление о том образе, в каком явится смерть, - а может явиться она в любом образе; в седьмой - обращение мечтою к «милому пределу», поближе к которому хотелось бы почивать после смерти; в восьмой - примирение со смертью в любви к живущему: к младой жизни, которая будет играть у гробового входа, и к вечной красе равнодушной природы.

Но при всей законченности каждой строфы, художественный смысл целого стихотворения определяется только их сочетанием. Это можно сказать и о ритмической стороне, и о всякой другой. Ритмически законченные строфы пушкинских стансов в сочетании своем образуют вполне отчетливый ритмический узор, связующий в одно эти самостоятельные строфы.

Характер ритмического узора сказывается, наряду с другими областями (напр., с расположением больших и малых цезур), также и в сочетании ускорений. Стансы Пушкина написаны в четырехстопных ямбах. Четвертая стопа совпадает с рифмующими окончаниями строк. Ускорения поэтомумогут быть лишь в первых трех стопах (ипостасы в рифмующих стопах - вещь необычайно редкая, и немногочисленные ее примеры встречаются лишь в новой поэзии). Все виды ускорений использованы здесь Пушкиным: он дает ускорение и на первой, и на второй, и на третьей стопе. Их расположение внутри строф не представляется уже симметричным. Оно образует один рисунок, проходящий через всю пьесу: первые три строфы дают разбросанные ускорения, с частыми перерывами, следующие 2 - середина стихотворения - дают, с одним лишь перерывом (и то в конце строфы), сплошную нить ускорений, все - на 3-й стопе. 2 последних заключительных строфы опять приводят к первоначальной разбросанности, и лишь последние две строчки, почти повторяя, ритмически, одна - другую, в этой монотонности повторения завершают весь ритмический замысл.

Тот же общий художественный замысел - и в сочетаниях образно - смысловой основы отдельных строф. В процессе чтения может показаться на первый взгляд, что каждая строфа могла бы быть заключительной строфой пьесы. И лишь последняя строфа раскрывает до конца весь смысл стихотворения.

лирическое стихотворение, состоящее из строф (от 4 до 12 стихов в каждой), композиционно законченных и обособленных друг от друга. Требование композиционной независимости строф, составляющих С., выражается в запрещении смысловых переносов из одной строфы в другую (строфического «enjambement») и в обязательности самостоятельных рифм, не повторяющихся в других строфах. Эти условия построения С. нашли свое отражение в самом термине, происходящем от итальянского слова «stanza», что означает «остановка», «покой». Следует отметить, что первоначально, в средние века и эпоху Возрождения, понятие С. было в композиционном отношении более определенным, чем в наше время , включая ряд требований относительно числа слогов в стихе, расположения рифм и т. п. В лирике трубадуров под С., в противовес значительным по объему лирическим формам, подразумевалась небольшая песенка с куплетным построением. В дальнейшем утеря куплетно-песенной основы в С. привела к неясности и неопределенности термина, к-рый напр. в немецкой поэзии стал применяться к октаве (см.), а во Франции нередко употребляется как синоним термина «строфа» (см.). В русской поэзии форма С. чаще всего применялась в жанре медитативной лирики. Ср. стансы Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных», в которых современная форма С. нашла законченное выражение. См. «Строфа», «Стихосложение». М. Ш.